Неточные совпадения
Но слова о ничтожестве человека пред грозной силой природы, пред законом смерти не портили настроение Самгина, он знал, что эти слова меньше всего мешают жить их авторам, если авторы физически здоровы. Он знал, что Артур Шопенгауэр, прожив 72 года и доказав, что пессимизм есть
основа религиозного настроения, умер в счастливом убеждении, что его не очень веселая философия о
мире, как «призраке мозга», является «лучшим созданием XIX века».
— Я вполне серьезно думаю так! Он — проповедник, как большинство наших литераторов, но он — законченное многих, потому что не от ума, а по натуре проповедник. И — революционер, чувствует, что
мир надобно разрушить, начиная с его
основ, традиций, догматов, норм.
Два-три десятка детей ее возраста, живших в Каперне, пропитанной, как губка водой, грубым семейным началом,
основой которого служил непоколебимый авторитет матери и отца, переимчивые, как все дети в
мире, вычеркнули раз-навсегда маленькую Ассоль из сферы своего покровительства и внимания.
Христова же церковь, вступив в государство, без сомнения не могла уступить ничего из своих
основ, от того камня, на котором стояла она, и могла лишь преследовать не иначе как свои цели, раз твердо поставленные и указанные ей самим Господом, между прочим: обратить весь
мир, а стало быть, и все древнее языческое государство в церковь.
Основы марксизма остаются незащитимы в социальном
мире.
Труд есть
основа человеческой жизни в этом
мире.
Но так как человеческая общественность была изолирована от мирового целого, от жизни космической и очень преувеличено было самостоятельное значение общественности, то образовался рационалистический утопизм с его верой в совершенное, до конца рациональное устроение общественной жизни, независимое от духовных
основ жизни человека и
мира.
Но она не может быть рассматриваема как механическая смесь народностей — она русская по своей
основе и задаче в
мире.
Темные разрушительные силы, убивающие нашу родину, все свои надежды основывают на том, что во всем
мире произойдет страшный катаклизм и будут разрушены
основы христианской культуры.
Вместе с тем она есть идеальный, умопостигаемый
мир, ВСЕ, истинное εν και παν, всеединое [Богословские
основы софиесловия всего полнее и точнее даны в книге свящ.
Действительно, если устранить из мысли и чувства ничто как
основу твари, то различие между Абсолютным и
миром, Творцом и творением, улетучивается,
мир сам по себе представляется абсолютным или, что то же, абсолютность приписывается бытию, которое в действительности соотносительно небытию, а потому и вообще относительно.
Однако они софийны в своем основании, но не в своем состоянии, ибо воспринимают софийность
мира бледно, внешне, несущественно; благодаря этому научное миросозерцание, софийное в своей
основе, практически является нередко антисофийным.
Троицы в каждой из Ее Ипостасей, простирающееся на восприемлющее существо, Вечную Женственность, которая через это становится началом
мира, как бы natura naturans, образующею
основу natura naturata, тварного
мира.
Эта проблема вполне аналогична проблеме Эккегарта (знакомство с которым определенно чувствуется в соответствующих учениях Беме) [Schwarz (1. с., 553) даже называет Беме, конечно, преувеличенно, «ein Neuschöpfer und geistiger Vollender der Gedanken Eckeharts»127.], именно о возникновении в первоначальном, чистом Ничто одновременно и Бога и
мира, или о теологическом «reiner Ursprung» [Чистое первоначало (или первоисточник) (нем.) — одно из основных понятий в философии Г. Когена, обозначающее тот или иной исходный элемент, на
основе которого формируется все достояние мышления.
Положительная
основа бытия есть, прежде всего,
мир божественных идей, Бог в творении; эти идеи всеменены в ничто, в беспредельность; и последняя становится
основой самостоятельного бытия в его независимости и свободе: все существует чрез Бога и от Бога, но именно тем самым оно получает силу быть в себе и для себя, вне Бога, как не-Бог или
мир.
Все в
мире идейно или софийно в
основе, но может быть антиидейно в состоянии и во всяком случае неадекватно своей идее.
Ничто не ощущалось в
мире как актуальный принцип мироздания, но пребывало как его темная, немая
основа.
Но этим и спешит воспользоваться попущенная долготерпением Божьим зависть и злоба, которая стремится украсть у Бога
мир так, чтобы небытие из незримой
основы творения сделалось ощутимым и отравило бы собой бытие.
Учение Платона об идеях, вершиной которых является идея Блага, само Божество, необходимо имеет два аспекта, вверх и вниз: идеи имеют самосущее бытие в «умном месте», представляя собой нечто трансцендентное мировому бытию, как быванию, но они же его собой обосновывают, бытие причастно им, а они бытию, между двумя
мирами существует неразрывная связь — причины и следствия,
основы и произведения, эроса и его предмета и т. д.
И наоборот, если принять, что Абсолютное, полагая в себе относительное, или бытие, становится «Отцом всяческих», то и ничто, не-сущая
основа творения, становится Матернею, меоном, содержащим в себе все, потенциальным всеединством
мира.
С одной стороны,
мир, созданный силой божественной любви, премудрости и всемогущества, имеет в них незыблемую свою
основу, и в этом смысле
мир не может не удаться, божественная премудрость не способна допустить ошибки, божественная любовь не восхощет ада как окончательной судьбы творения.
Вольная жертва самоотверженной любви, Голгофа Абсолютного, есть
основа творения, ибо «так возлюбил Бог
мир, что отдал Сына Своего Единородного», и послал Его «не судить
мир, но чтобы
мир спасен был чрез Него» (Ио. 3: 16-7).
В нем можно найти и орлиность, и львиность, и другие душевные качества, образующие
основу животного
мира, этого спектра, на который может быть разложен белый цвет человечества.
Полагая магизм в
основу своих отношений к
миру, к земле, к плоти, прародители затемнили и ослабили в себе естественную свою софийность, в силу которой Адаму была присуща власть над
миром как богоносному и богоприемлющему существу, — не как предмет вожделения и самостоятельная цель, но как одно из проявлений его духовной высоты и святости.
Самостоятельность
мира от Бога, его внебожественность или относительность, установляется именно через ничто как его
основу, чрез связанность бытия небытием.
Однако, будучи питаемо им, оно имеет подлинное бытие, хотя и не безосновное, ибо
основа его в вечности, но все же реальное и самобытное, ибо здесь действует творческая сила Бога, в ничто воздвигающая
мир; в миротворении, в теофании, происходит и теогония.
Должны существовать идеи не только настоящих вещей, но и прошедших, даже идеи отрицания, относительного, гибнущего, смерти, уничтожения и под Сила этого аргумента заключается в прямом отожествлении понятий, возникающих в
мире явлений и по поводу их, с самыми идеями, но это прямолинейное отожествление отнюдь не вытекает из платоновского учения, ибо
мир идей, хотя и имманентен
миру явлений, как его
основа, но вместе с тем и принципиально от него отличается Идеи в нем погружены в становление и небытие, терпят многочисленные преломления и отражения, собственно и составляющие область относительного.
Сотворение
мира в Начале, т. е. в Софии, или на ее
основе, приходится поэтому мыслить как обособление ее потенциальности от вечной ее же актуальности, чем и создается время с временным процессом; актуализация потенции софийности и составляет содержание этого процесса.
Греческому умозрению, которое в этом отношении идет параллельно с откровениями греческого искусства, как самая бесспорная истина о
мире, открылось, что в
основе явлений лежит
мир запредельных идей — сущностей.
Для окончательного сотворения
мира нужно скрепить эти обе
основы — Божественное всемогущество и тварную свободу, нерушимо охраняемую Божественной любовью, в одно неразрывное целое и тем окончательно согласовать божеское и человеческое.
Мир в качестве незыблемой
основы включает свободу и царственное достоинство человека.
В вечной же
основе тварности самого различия между свободой и необходимостью, имеющего полную реальность для твари, вовсе нет, она трансцендентна свободе-необходимости [Таким образом, получается соотношение, обратное тому, что мы имеем у Канта: у него свобода существует только для ноумена и ее в
мире опыта нет, а всецело царит необходимость; по нашему же пониманию, свобода существует только там, где есть необходимость, т. е. в тварном самосознании, ее нельзя приписать вечности, как нельзя ей приписать и необходимости.].
С. 469.] Итак,
мир сущего (öv) трансцендентен, отличен, противоположен
миру существующего (γιγνόμενον), но, с другой стороны, он является для него
основой — αιτία («Федон», 100 с) [Ср. там же, Т. 2. С. 71; Т. 3. Ч. 1. С. 470.
Это начало [Каббала, комментируя тексты: «В начале (берешит) сотворил Бог», замечает: «берешит означает хокма (премудрость, вторая из трех высших сефир), это значит, что
мир существует чрез высшую и непроницаемую тайну хокмы», т. е. Софии (Sepher ha Sohar, trad, de Jean de Pauly, l, 3 b).], приемлющее в себя Слово, а в Нем и с Ним дары триипостасного Божества, является вместе с тем
основой, в которой зачинается творение, оно и является, по Платону, «вечным образцом» творения.
Своим восстанием ангельский верховный князь Люцифер возбудил в себе адский огонь и сделался, вместе с своими полчищами, диаволом, а испорченная им божественная материя («салнитер») послужила
основой создания нашего
мира (так что косвенно и Люцифер соучаствовал в нем), во главе с новым ангелом, долженствовавшим заместить Люцифера, — Адамом, а после падения Адам был замещен Христом.
Если
мир не сотворен, но диалектически возникает в абсолютном и ему единосущен, то он, следовательно, вечен и субстанциален в своей
основе; с другой же стороны, и бог здесь не абсолютен и самоосновен в своем бытии, но рождается или происходит в абсолютном Ничто-все.
Бог есть и Абсолютное, и Творец
мира, — и сверхбытийное Сущее, и Бог как
основа всяческого бытия.
Ибо зла еще нет в потенциальном ничто, составляющем
основу тварного
мира, напротив, оно становится благим, приобщаясь ко благу, из темного ничтожества становясь бытием.
Но эта
основа мироздания в себе таила возможность актуализации и вмешательства в судьбы
мира, т. е. греха и зла.
Овладевать силами
мира сего и его чарами возможно не только машинами и химией, но и звуком или цветом, как и колебать физические его
основы мыслимо не только динамитом, но и музыкой, иные ритмы которой способны, быть может, убивать подобно электрическому току.
Народ-художник, умным очам которого открылась нетленная красота тела, не мог окончательно проклясть и осудить тело, а Платон был слишком сыном своего народа и его религии, чтобы совершить такую измену национальному гению эллинства, — он, который умное видение этого
мира положил в
основу своей философии.
Мир идей, идеальное все, актуально содержащееся в Софии, для
мира тварного существует не только как
основа или причинность (в вышеуказанном смысле), но и как норма, предельное задание, закон жизни, аристотелевская энтелехия в отношении к потенциальному состоянию бытия.
Мировое все в положительной
основе своей божественно,
мир пребывает в Боге, поскольку Абсолютное все в себе объемлет.
И насколько все существующее причастно
миру идей, в
основе своей все прекрасно, «добро зело», и может предстать в софийной идее своей, т. е. облечься красотой, быть пронизано ее лучами.
И в буддизме ничто есть 1) абсолютное основание
мира, именно положительная причина полагающей
мир иллюзии, 2) абсолютное существо (хотя и ничто), которое лежит в
основе феноменального
мира, 3) абсолютная цель
мира, к которой стремится мировой процесс и в котором он находит абсолютное искупление и 4) носитель и источник религиозно-нравственного миропорядка, который представляет единственно истинное и постоянное в иллюзии и лишь который делает иллюзорный мировой процесс действительным процессом спасения.
Мир создан из ничего, нижней
основой, материалом, материей
мира является ничто, чистое, пустое небытие.
При этом была установлена в своей непререкаемости софийная
основа всякого подлинного бытия, а наряду с ней внесофийная или антисофийная оболочка бываний и становления,
мира явлений.
Поэтому одновременно приходится утверждать, что
мир есть София в своей
основе и не есть София в своем состоянии.
София присутствует в
мире как его
основа, но она остается и трансцендентна
миру прежде всего потому, что он находится во времени и в становлении, а София выше времени и вне всякого процесса.
И тогда неизбежно голосами
мира, идущими из глубины, внушаемо будет иное, противоположное сознание:
мир не сотворен, он в себе самом имеет
основу, есть свое собственное создание; нет высшего бытия, чем мировое, и нет ничего, что было бы выше бытия.